Свадебный обряд усёрдских сёл…

автор: admin  /  рубрики: Статьи

Молчанова Т. И.

Воронежская государственная академия искусств

Свадебный обряд усёрдских сёл

Красногвардейского района Белгородской области

в этнографическом контексте


Цель настоящей статьи — представить в целостном виде свадебный обряд сёл: Прудки, Казацкое, Стрелецкое, Сорокино, Нижняя Покровка, Верхняя Покровка, Малобыково, Большебыково Красногвардейского района Белгородской области.

Объектом исследования здесь выступает локальная традиция воронежско-белгородского пограничья, выделенная Г. Я. Сысоевой[1]. Воронежско-белгородское пограничье отличается единством этнокультурной системы, развёрнутой в определённом географическом пространстве. Представленная локальная традиция охватывает русские села некоторых районов Воронежской области (Острогожского, Репьёвского, Каменского) и Белгородской области (Алексеевского, Красненского, Красногвардейского). Их объединяет не только общая, лежащая в основе народной культуры, мировоззренческая система, но и формы её выражения, среди которых стилевая близость музыкально-фольклорного материала является одним из существенных интегрирующих факторов.

Предмет исследования – свадебный фольклор в этнографическом контексте.

Актуальность заявленной темы продиктована необходимостью воссоздания свадебного репертуара по репертуарным спискам и записям в селах, относящихся к одной локальной традиции. Долгое время доминирующий жанр – протяжная песня – был в центре внимания собирателей и исследователей, а свадебный фольклор оставался невостребованным и специалистами, и самими носителями традиции, поскольку свадьбы в последние десятилетия не играются по традиционному чину. Воссоздание этнографического контекста позволяет представить музыкальную традицию как неотъемлемую часть народной духовной культуры, неразрывно связанную с обрядами, обычаями, верованиями.

Материалом для исследования послужили записи кафедры музыкальной фольклористики Воронежской академии искусств, сделанные в  1998, 2002, 2003, 2004 г.г. Всего нами обследовано 9 русских сел.

Не все села Красногвардейского района включены в зону исследования. В основном, это, села, которые образовались вокруг бывшего города-крепости Усерд, и потому условимся  называть их здесь усердскими. За пределами подробного рассмотрения остались села так называемого верхососенского куста сел (Верхососна, Завальское, Плюхино, Гредякино, Подгорское, Раздорное, Веселое), поскольку собранные в этих селах материалы о свадьбе и свадебных песнях бедны и не дают возможности вести корректные сопоставления. Кроме того, даже те немногочисленные записи, которые удалось сделать в верхососенском кусте сел, наводят на гипотезу о существовании песенного свадебного цикла, существенно отличающегося по репертуару и набору типовых ритмических форм и напевов.  Исключение составляет село Большебыково, которое исторически связано и с верхососенскими, и с усердскими селами.

Традиция усердских сел Красногвардейского района сравнительно позднего формирования, так как заселение этих мест было связано со строительством в XVII веке одного из оборонительных рубежей Московского государства – Белгородской засечной черты. Заселяли рубежные сторожки служилые люди из разных местностей, следовательно, на исследуемой территории в период формирования традиции изначально взаимодействовали обычаи разных местностей, что не могло не сказаться на музыкальной стилистике усердских песен, на обычаях проведения традиционных семейных и календарных праздников. В частности, в свадебном обряде.

Этнографическое описание свадебного обряда

Традиционный обряд свадьбы – одно из наиболее сложных, монументальных и архаичных явлений русского фольклора – представляет собой соединение многочисленных элементов народной мифологии, религиозных и историко-правовых пережитков.

Свадьба — один из  важнейших обрядов в жизни крестьян, уходящий своими корнями в далёкое языческое прошлое. Смысл этого обряда заключается в создании семьи – малой ячейки общины и переход девушки-невесты в другой социальный статус – статус женщины — хранительницы семейного очага. Таким образом, в свадебном ритуале осуществляются и закрепляются 2 линии изменения социального статуса брачующихся. Первая из них – связана с переходом в статус семейных людей, то есть полноправных членов общины, несущих полную ответственность за будущее не только своей семьи, но и в какой-то степени – общины. «Свадьба для невесты, словно  прощание с жизнью: с древних времён уход из рода был равнозначен смерти; покидая «свой» мир, в «чужом» девушка рождалась в новом качестве жены, матери»[2].

Вторая линия  связана с переходом в другую возрастную категорию, то есть из группы холостой молодежи в статус  замужних мужчин и женщин. Как считает известный современный этнограф А. К. Байбурин, «Механизм «культурного строительства» человека должен наиболее ярко проявляться в обрядах инициаций по той причине, что именно в них устанавливается условная граница между возрастами жизни»[3].  Соответственно, все обрядовые, ритуальные действа в свадьбе направлены на благополучный переход молодых людей из мира «своего» в мир «чужой», так как пребывание между двумя мирами считается наиболее опасным временем  в их жизни.

В современной отечественной фольклористике принято выделять два субэтнических типа свадебной обрядности: северорусский и южнорусский, так называемые «свадьба-похороны» и «свадьба-веселье». Впервые эти два типа выделила ученица Е. В. Гиппиуса Б. Б. Ефименкова[4]. В этом контексте свадебный обряд всех исследуемых сел относится к южнорусскому типу свадьбы – «свадьба-веселье».

Сватовство почти повсеместно на юге России проходило в несколько этапов. Сватовство как начальный этап свадебной игры сохраняется даже в современной свадьбе, хотя выбор брачной пары уже давно осуществляется не родителями, а молодыми людьми, и сватовство при этом носит чисто формальный характер. Именно по этой причине сватовство к середине 20 века уже утратило многоэтапность, хотя сведения об этом ещё можно записать от жителей села старшего поколения.

Так, в старинной традиционной свадьбе указанных сел Красногвардейского района Белгородской области (как, впрочем, и на всей территории России до 20-30-х годов 20 века) невесту для сына выбирали родители, исходя из социально-экономических соображений. Следуя христианским канонам, свататься и играть свадьбу могли только в мясоед, предпочтительным временем считался осенний период после завершения сельскохозяйственных работ.

Сватовство

Сватовство повсеместно проходило в два этапа: предварительное и заключительное сватовство, которое включало в себя сгово́р и богомолье. На предварительное сватовство приходили близкие родственники жениха: мать, отец, крёстные. Жениха с собой не брали. Отметим здесь же, что по старинному чину жениху не разрешалось  видеться с невестой до самого венчания, а так же не разрешалось присутствовать ни на одном из довенечных этапов свадьбы. «Тада старыи сладили, засватались без жениха. За каго там засватались – неизвесна. И прапой же играють – жаних невесту не видя. Толькя возля церквы встренутся маладые»[5]. «Не была моды, щё б гулялили ани с невестой, раньше привезуть ее пад венец и ана его тольки увидала»[6].

Этот факт указывает на архаичный ритуальный характер действа. Однако зачастую информаторы  младшего поколения говорят о том, что жениху разрешалось приходить на сватовство, пропой, а сгово́р и богомолье при удачном сватовстве совмещались на один день. Эти факты указывают уже на разрушение традиции. Например, в Нижней Покровке жених приходил к невесте вечером после сватовства. «Мать с атцом уйдуть, и он приходя»[7]. А в Казацком жених обязательно должен остаться после пропоя у невесты ночевать. Это считалось признаком «хорошего тона».

Опасаясь отказа, свататься, шли тайно вечером, чтобы никто не видел.  «Ну не у день жа хадили, не утрам. Эта ж вродя как у патай! Свататься па патёмачкям хадили!»[8]. Если днем пойдут,  кто-то встретица: «А куда вы идете?», то-та уже «закудыкивать» нельзя, не будет удачи, могут раскорить жениха с невестой, сплетни разнаи. Смеркалось, и вечерком шли»[9].

Матицу сваты не переходили. Как отмечают сами информаторы, если нарушить этот запрет, не будет удачи. В Верхней Покровке матицу не переходили, потому что считалось, если сваты перейдут матицу, то невесту не высватают.

А. К. Байбурин считает, что матица является не только основой конструкции жилища, но и, прежде всего,  границей между внутренним и внешним мирами. Сваты, как представители «чужого мира», не могли нарушить эту границу, так как матица имела связующее начало не только по отношению к конструкции дома, но и по отношению к проживающей в этом доме семье[10].

«Разговор сваты вели в шутливой иносказательной форме, что давало возможность вести переговоры исключительно осторожно и деликатно – без категоричных заявлений, упрёков, обид и в то же время такая форма допускала настойчивость, уговоры, хвастовство»[11]. «Мы шли, заблудилися, пуститя нас переначивать. Мы слыхали, у вас тут тялушачкя прадаваится»[12].

Ответ родители невесты давали не сразу, а говорили: «Мы подумаем». Сваты уходили, им говорили, в какой день придти. Бывало так, что по три раза свататься приходили. Если родители невесты были согласны, то сваты меж собой договаривались в какой день Богу молиться и пропой играть. «Выпьють, пашутють и ушли»[13], а на следующий день приходили Богу молиться.

Заключительное сватовство не обходилось без застолья, проходило оно также в доме невесты. Сваты приносили с собой бутылку вина, курицу, хлебину. Их уже приглашали войти в дом, звали к столу. За столом обсуждались хозяйственные вопросы, сроки пропоя, свадьбы, количество гостей. Когда договаривающиеся стороны  приходили к согласию, по команде свата все вставали, зажигали свечи и завершали всё общим богомольем: «Пашли, Госпади, маладым щастья, здаровья на долгие годы!»[14].

В Нижней Покровке невеста на богомолье должна была всем присутствующим три поклона положить.

В селе Казацком сватам по какой-либо причине отказывали – это называлось чайник павесили или гарбуз дали.

Осмотр женихова подворья

Этот эпизод свадебной игры – дворогляденье, глядеть место – некогда был обязательным обрядовым действом и обычно в других сёлах юга России (например, в Нижней Покровке, Казацком, Верхней Покровке  Красногвардейского района) происходил до пропоя, так как смысл дворогляденья заключался в оценке богатства жениха.

«Двор хадили глядеть багатаи после сватавства. Бывала после этага многаи атказывалися»[15]. Если невестиным родственникам  что-либо не нравилось, они под любым предлогом могли отказаться от свадьбы. Хотя до этого обычно не допускали.

В Прудках, Стрелецком, Сорокино, Большебыкове из-за разрушения традиции глядеть лавки (палати, место, грядки) ходили после пропоя, когда уже от свадьбы отказаться было невозможно.  Исходя из этого, двороглядье потеряло свой первоначальный смысл. Но все же этот обычай сохраняется, поскольку он продолжает выполнять важную функцию сближения родов.  В  этом контексте уже является несущественным, до или после пропоя ходили осматривать подворье жениха. – «Апасля прапоя хадили лавки глядеть. Та  жа пахмелья!»[16]

Пропой

Пропой — праздничное застолье в доме невесты, на котором собираются самые близкие родственники с обеих сторон, вступают в контакт община жениха и невесты. В Прудках сваты шли на пропой празднично одетые, на одежду прикалывали иголки, как элемент предохранительной магии от сглаза – «Сваточки – новые с иголочки!»[17], обязательно несли с собой к столу блинцы и кубатку (кусок) варёного мяса. Обычай приносить с собой что-нибудь к столу встречается и в других сёлах воронежско-белгородского пограничья. Например, в селе Подсереднее Алексеевского района сваты несли с собой на пропой также блинцы и варёную курицу, а в селе Иловка того же района сваты несли с собой водку, мясо, холодец, блинцы.

Особенность местного обычая — совмещение пропоя со смотринами невесты. Вот как рассказывают о смотринах в селе Прудки. К столу приглашались все, кроме невесты. Она сидела убранная, ждала, когда её позовут. Гости выпивали и подзывали невесту. Повсеместно на пропое невеста должна первый раз повеличать родителей жениха – матшкой, батьшкой, тёток – тётьшками, или по имени отчеству. Как считает Е. Кагаров, «обычай выкупать невесту и устраивать для неё смотрины появился в период распада патриархального строя, когда за женщину, которую рассматривали как рабочую силу, требовали платы (калым – у монгольских и тюркских народов). Вследствие этого в свадебных обрядах появились инсценировки продажи невест, а вместе с тем возникли «смотрины» — обряд осмотра покупаемой женщины»[18].

В селах Нижняя Покровка, Малобыково, Большебыково, Верхняя Покровка, Казацкое, Сорокино, Стрелецкое на пропое устраивали своды молодым. Именно на пропое жених с невестой первый раз увидятся, познакомятся. Молодые на пропое вместе со всеми за столом не сидели, их кормили отдельно, у куточкю. После того как гости выпили, закусили, молодых вызывали под стакан.  «Ну, свадили их тэтак: дапрашивали их, согласны ани, али нет»[19].

На пропое невеста обязательно одаривала родственников жениха подарками: свекру – рубаху холщовую,  свекрови – додольную (длинную), остальным  — холст на рубаху.

В Большебыкове пропой могли играть и на две хаты и на одну. Первыми у невесты за стол сажали женихов род, а у жениха – невестин. Действо происходило вечером. Усё эта вечерам делали!!! После того как старшие отобедали, за стол садились девки – подруги невесты, жених и невеста. За столом девки величали молодых песнями: «У нас в пролубе два голубя», «Перебор Иванушке перебор», «Обманка, обманщица». Девки поиграли, поужинали на пропое, собирались и шли к жениху. Когда шли по селу обязательно пели песни, например «Мимо саду-винограду дорожка лежала».

У жениха застолье проходило по тому же сценарию, что и у невесты: за стол первыми сажали невестин род, взрослые отгуляли, а потом опять девок сажали. Песни девки пели такие же, как и на застолье у невесты.

Невеста сама приглашала на пропой родственников и своих подруг. По такому же сценарию проходил пропой и в селе Стрелецком.

В Большебыкове на пропой свекровь приносила для невесты гостинцы – калачи. Калачи свекровь невесте отдавала, когда входили в хату с пропоем. «Жаниха к невесте праводють и тота ш свекровка падавая невесте гастинцы»[20]. Невеста повеличала, одарила всех и уходила, а сваты окончательно договаривались о сроках свадьбы, дарах, обговаривали детали.

«С пропоя начинали играть обрядовые свадебные песни, которые являлись важной частью структуры самого обряда. Их главная функция – регламентировать и комментировать ритуал, художественными средствами создать особое настроение, ощущение исключительной важности происходящих событий, впечатление сопричастности к ним. В текстах свадебных пропойных песен обычно в символической форме рассказывалось о знакомстве жениха и невесты – у реки, у колодца, в поле во время покоса. Магия песенного слова заключалась в том, что молодые самой судьбой предназначены друг для друга»[21].

С пропоя и до свадьбы молодых величали в карагоде. Первый раз в Казацком и Прудках молодых величали песней «Дубровушка зелёная», когда шли с пропоя. Этой же песней оповещали село, что у тех-то состоялся пропой (по именам и отчествам, вставленным в песню, жители села обычно догадывались, о ком шла речь).

Интересно, что в других сёлах, например, в Подсереднем, величали молодых в карагоде песней с таким же сюжетом, только с другим зачином  уже сразу после сватовства.

В Верхней Покровке оповещали село песней «По саду, саду зеленому». В Стрелецком эти функции выполняла песня «Шли девушки по улице гульбою».

Не случайно, что после пропоя отказ от свадьбы был уже невозможен.

Сгово́р

Сговор – заключительное праздничное застолье в доме невесты, на котором окончательно обговаривались организационные вопросы предстоящей свадьбы.

Сведения, которые нам удалось записать от самих информаторов о сущности сгово́ра, сводятся к тому, что сговор был некогда обязательным этапом свадебного ритуала, и устраивали его после пропоя. В селах Большебыково, Казацкое, Верхняя Покровка, Нижняя Покровка сговор устраивали в доме невесты после пропоя. Обычно сговор устраивали богатые люди, чье материальное положение могло позволить организовать очередное застолье. В Стрелецком сговор устраивали вместо пропоя. Видимо, разрушение традиции повлекло за собой редуцирование свадебного обряда.

Подготовка к свадьбе

Подготовка к свадьбе играет большую роль в ритуале. После пропоя девушка как бы официально приобретала статус невесты, обычно в это время — от пропоя до свадьбы — она садилась за приготовление приданого: ткала холсты, вышивала полотенца, рушники, занавески для убранства дома, готовила для себя одежду праздничную и будничную. Так же невеста готовила свадебную одежду  для жениха: рубаху, портки, носки, подвязки, чулки, перчатки. Обычно в этом ей помогали подруги. Свекровь носила гостинцы невесте. Жених плел для невесты лапти.

Девичник и утро свадебного дня

Ритуальное прощание невесты с подругами – девишник – обязательная часть свадебного комплекса. Собственно свадьба начинается именно с этого момента.

В Казацком, Стрелецком, Прудках, вечером, накануне свадьбы  в доме невесты собирались самые близкие подруги невесты на девишник. «Песни играють, усю ночушку играють песни»[22]. На ночь девушки расходились по домам, а утром свадебного дня приходили, проводить невесту к венцу.

В Большебыкове нам удалось записать наиболее полное описание вечернего девишника. Перед свадьбой, в субботу вечером, в доме невесты собирались девки – подруги невесты, рубашники – молодые ребята из невестиной родни. На девишник девок собирала задушевная невестина подруга – святная девка. Рубашники сидели за столом у невесты в том порядке, в каком они будут сидеть у жениха. Девки провожали рубашников от ворот дома невесты песней «Пойду я по улице два двора минуючи». Девки стая́ у варот, пают, а рубашники пашли да жаниха пад эту песню[23].

После этого девки возвращались домой, невеста сажала свою лучшую подругу в святой угол (святную девку), а рядом с ней рассаживались девки, невеста кланялась всем и садилась рядом. На девишнике девки сидели  за столом, а невеста отдельно. Вот как рассказывают об этом в Большебыкове, Нижней и Верхней Покровке. Во главе стола, под святыми, садилась самая близкая подруга невесты – святна́я девка, но если у жениха была незамужняя родная сестра, то место под святыми занимала она. Так же на девичник приглашались и двоюродные сестры жениха. Они занимали почетные места рядом со святной девкой. Святна́я девка считалась главной ведущей всех ритуальных действ на девичнике.

Начинали с песни «Сборный, сборный день суббота». Вслед за этой песней пели «На девишному вечеру», «Летала и порхала перепелушка». После того, как отпели эти три песни – ужинали.

После ужина обыгрывали «Хлеб-соль». Одна из девушек говорила: «Хлеб-соль абыграти, усем тем девкам на добрам здаровью. Абыграем хлеб-соль!»[24]. После этого ложились спать. Вероятно, в хлебных ритуалах сказывается в большей степени влияние украинской свадебной традиции. Как считает Н. Ф. Сумцов, «по полноте обрядового употребления хлеба первое место занимает малорусская свадьба; затем следует великорусская… Замечательная особенность малорусской свадьбы состоит в том, что в ней при весьма разнообразном обрядовом употреблении хлеба, существует много хлебных песен»[25].

Утром свадебного дня невеста будила подруг плачем-причитанием. Девки садились за стол и плели пле́тенки из шерстяных нитей в форме косичек, которыми на повивании перевязывали косы невесте[26]. Перед тем как вплести плетенки в волосы жених разрывал их, что символизировало потерю невинности молодой. В Большебыково во время плетения плетенок звучала песня «Поплыла утушка, поплыла серая в тростник ночевать».  Вслед за песней «Поплыла утушка, поплыла серая в тростник ночевать» пели — «У нас ныне рано по заре».

В Верхней Покровке, где традиция вечернего девишника не зафиксирована, накануне перед свадьбой посланцы от жениха приходили с по́вестью к невесте, приносили сережки, кольцо и гостинцы от свекрови.

В Верхней и Нижней Покровке девишницы собирались утром свадебного дня. Утром свадебного дня чин прощания невесты с подругами проходил по единому сценарию во всех указанных селах (и там где на девичник приходили вечером).

В так называемых прощальных песнях невесты, которые звучат на всем протяжении девишника и утра свадебного дня, наиболее ярко проявляется сущность  ритуала прощания с девичеством. Естественно, такие песни несли и соответствующую эмоциональную нагрузку.

Утро свадебного дня в Прудках, Казацком, Стрелецком, Сорокино открывала песня «В нас по утру, утром рано», под которую невеста плакала. С этой же песни начиналось свадебное утро и в селе Подсереднее Алексеевского района. В Казацком вслед за этой песней «В нас по утру, утром рано» пели песню «Вы, цветы мои, цветочки». «Ана поетца на ту же мелодию, што и «В нас па утру, утрам рана»[27].

В Нижней Покровке утро свадебного дня начинали с песни «Сборный, сборный день суббота», в Верхней Покровке – «Речка Камышинка».

Песню «Сосна, моя сосенка»  девки играли невесте-сироте, если у невесты были живы родители, на тот же напев пели песню «Река, моя речушка». Они звучали, когда невеста сидела за столом, ждала свадебный поезд. Обрядовые песни «Сосна, моя сосенка» и «Река, моя речушка» широко распространены на юге России в частности в сёлах воронежско-белгородского пограничья. Невеста сидела за столом отдельно от подруг, плакала. «А сирата плача,  у гарючем убрата сидит»[28]. Она прощалась не только со своей девичьей волей, подругами, но и родным домом. «Чем большее свое горе она высказывала, тем большее почтение к родительскому дому это символизировало»[29].

Подругам невесты на девишнике обязательно раздавали небольшие булочки. В каждом селе они имеют свое название: в Прудках, Верхней и Нижней Покровке – караваи или каравайцы, в Казацком – птушки, в Стрелецком – шишки, в Большебыкове – калачи. В селе Стрелецком сообщили, что эти булочки девушки хранили всю свадьбу и только после свадьбы съедали их. Этот ритуал отдалённо напоминает разбирание девками «девьей кра́соты» на русском Севере. Как считает А. К. Байбурин, каждая девушка, таким образом, получала свою часть  от доли невесты, и каждой из них предстоит перейти в следующую возрастную группу[30].

Девичьи каравайцы были украшены калиной, которая являлась традиционным девичьим символом, символом девственности. Также каравайцы украшали бессмертником и жёлтыми полевыми цветами, которые здесь в связи с их обрядовым употреблением называют караваями.

Перед невестой ставили такой же каравай, только большего размера, украшенный цветами, и две бутылки с калиной, перевязанные лентами.

В Казацком на девичнике подруги невесты делали специальное ритуальное украшение —  арепей, который изготавливали из соломы  или из сухих трав. Арепей — знак отжившего, умершего (сухая трава не возродится и не зазеленеет) является атрибутом девишника и символизирует прощание невесты с девичьей волей.  И вновь пели девки прощальные песни для невесты.

Затем подруги убирали невесту к венцу в девичий наряд: в Прудках и Верхней Покровке — красную полосатую юбку, не очень праздничную рубаху, волосы заплетали в косу, на голову покрывали платок так, чтобы невеста по дороге к венцу никого не видела. В Казацком, Стрелецком, Сорокино, Малобыково, Нижней Покровке – черный сарафан, голова покрыта белым платком, волосы заплетены в косу, но коса не завязана. Завеску на венчание не надевали, дабы обеспечить невесте в замужестве вольную и роскошную жизнь.

В это же время какие-нибудь молодые парни из невестиной родни – рубашники — шли к жениху, несли ему венчальную одежду. Вместе с одеждой несли и свадебный каравай от невесты. Девки провожали рубашников со двора  специальной песней. В Стрелецком провожали под песню «Иванова матушка гребёночку искала». В Прудках рубашников обыгрывали песней «Не по погребу бочоночек катается».

Выкуп невесты или места

Тем временем, пока невесту готовили к венцу, у жениха собирался свадебный поезд. Если свадьба была богатая, то поезд включал в себя несколько повозок, в первой повозке ехали за невестой дружок и поддружье. Выкуп невесты повсеместно проходил по единому сценарию. Более полное и подробное описание этого этапа свадебной игры удалось записать в селе Прудки. Пово́зники проходили в хату, девки сидели вокруг стола под каждой из них – каравай. Самую младшую девушку сажали на угол стола. Один из парней ради потехи щёлкал кнутом, девки делали вид, что пугаются.

Как считает Н. Ф. Сумцов, такое «агрессивное» поведение повозников —  «дружины» жениха не случайно. Он относит это к отголоскам древней формы бракосочетания — умыкания невесты. «Похищение девушек-невест оставило о себе многочисленные следы в свадебных песнях и обрядах. Например, вооружение дружки плетью и его обыкновение хлестать в доме невесты  лавки и стены. В настоящее время плетью дружко выгоняет девишниц из-за стола, за который садятся друзья жениха»[31].

По мнению В. Н. Медведевой, ударами кнута повозники отгоняют нечисть, «очищают» пространство от злых сил[32].

Далее повозники выкупали стол, каждую девку обносили выпивкой и закуской. В Казацком сообщили, что невеста сидела здесь же, вместе с девками накрытая ути́ркой. Невесту могли подменить, посадить вместо нее старуху, ребенка, мужчину.

Благословение невесты

Этот ритуал является обязательным для всей южнорусской свадьбы и  происходит он по единому сценарию, с некоторыми незначительными изменениями.

Мать держала в руках икону, отец – хлеб, а невеста стояла перед ними на коленях на вывернутой шубе. Мать крестила иконой дочь, желала ей счастья, любви, согласия в семье, наказывала почитать мужа, свёкра, свекровь. Невеста в это время плакала-причитала, потом прощалась с родителями, родным домом, присутствующими гостями. Провожали невесту к венцу песней «Повознички молодые».

Венчание

Венчание – один из кульминационных ритуалов свадебного обряда, оформляющих брак. К венчанию примыкают ритуалы отправления и поездки к венчанию и от венчания. Обряд венчания объединяет целый ряд ритуально-магических действий, направленных на обеспечение счастливого и прочного брака, достатка и хозяйственного благополучия, здоровья и долгой жизни.

К венцу невеста и жених ехали раздельно. Невесту к венцу сопровождала «дружина» жениха: дружок, поддружье повозники – близкие родственники и друзья жениха. Дружка – один из главных свадебных чинов представитель жениха. Число дружек различно: один или двое – главный и его помощник – дружка и поддружье. Именно они являются доверенными лицами со стороны жениха. По мнению А. К. Байбурина, жених и невеста от сватовства и до свадьбы наиболее уязвимы, так как они лишены всех тех атрибутов «нормального» человека, которые обеспечивают его «социальную» защищенность. Именно этим обстоятельством во многом определяется роль «дружины», постоянное окружение ею жениха и невесты[33].

Встреча молодых от венца. Повивание

От венца молодые ехали в одной повозке и сопровождали сва́шки – крёстные матери от жениха и невесты и повозники. Подъезжали к дому жениха и шли в таком порядке: свашка женихова, жених, невеста и свашка невестина. Их встречала мать жениха, разметала веником перед ними дорогу до стола, а собравшиеся гости посыпали молодых зерном, деньгами, конфетами. Все это символизировало пожелание молодым счастья, богатства, рождение детей.

В доме родители  благословляли молодых: родители становились лицом к иконам, в руках держали хлеб-соль, молодые – лицом к родителям. Именно с этого момента начиналась вторая часть свадьбы, ориентированная на возвращение героев ритуала в мир людей, их создание и наделение признаками нового статуса. Формируется новый облик новобрачных, и, прежде всего – прическа.

Сразу после венчания невесту повивают – заплетают две косы и покрывают голову женским головным убором — сорокой. Обычай закрывать волосы замужней женщине, имеет несколько мотивировок. Одна из них заключается в том, что свадьба представляет собой переход девушки во власть мужа. Этот переход знаменуется, в частности, овладением женихом косой невесты. После этого на невесту надевается бабий головной убор, и отныне ее волосы может видеть лишь муж. Обряд повивания являлся некогда обязательным и центральным в русской свадьбе.

В селах Большебыково, Стрелецкое молодых повивали в доме невесты. От венца молодые ехали каждый к себе домой, а вечером жених со своей свашкой, дружками приезжал с поездо́м к невесте.

В Большебыково, перед тем как начать повивание, доверенные лица со стороны жениха – дружки, повозники «выкупают невесту» у ее подруг. Происходило это так: «Падъехал пае́зд, впереди идёт дядькя, вродя как пазывая. Жаних идет с падсва́шкай. Павозники входят у хату, хлещут кнутами ради патехи, выганяют девак из-за стала, а девки кричат: «Мы не баимси!». Тады павозники наливають святной девке стакан и капейкю туды брасають. Святная девка кричит: «Бяз крыши брать ня буду, а то дож прамочит!» и тада, если дружко́ багатай, дасть ей рубель. Ну, тота ш выпили, палезли девки из-за стала»[34].

Далее повозники выкупают место: «Тада сажають за стол детей, дають им скалки у руки, ну вродя абараняться. Дадуть им па капейки, ну выгнали. Дружко́́ бере свашку ат невестя, наливая ей стакан и веде на двор. Свашка там пакланилась на три стараны. Патом дружко́ наливая жаниховай. Свашки меж сабой меняются 3 раза рюмками. После этага нявестина свашка веде увесь пае́зд у хату. жаних входя в хату, невеста сидить, жаних ее цалуя и садится рядам. Дядькя пад святыя садится, да жаних, да нявеста, да свашка, да падсвашка, да дружко с поддружьем на скамейкю с боку. Тута ш и девки стая́. Маладых завешивають дымкаю, начинають невесту барахлить, платок развязывать»[35]. Сам обряд повивания совершался по тому же сценарию, что и в других селах воронежско-белгородского пограничья.

Повсеместно обряд повивания начинали с того, что спрашивали разрешения у родителей жениха и гостей свадьбы: «Микалай Иванч, Наталья Иванавна, уся чесная кампания, блаславитя маладых павить»[36]. На что получали ответ: «Бог блаславляет, и мы блаславляем». Свашки растягивали красивое полотенце, в концы этого полотенца заворачивали зажженные свечи, и одна из свашек обводила этим полотенцем свечами три раза над головами молодых. В дальнейшем полотенце со свечами держали дружок и поддружье, а свашки расплетали косу невесте, делили её на две – это символизировало то, что теперь у невесты две воли: своя и мужнина. Косы укладывали вокруг головы, на лбу укрепляли рогатую кичку. «Рогатая кичка служила оберегом, это элемент древнейшей предохранительной магии молодой женщины и её ребёнка от нечистой силы и сглаза»[37].  Волосы закрывали позатыльней, а сверху надевали сороку – женский головной убор, распространённый в воронежско-белгородском пограничье. Здесь сорока – твёрдая шапочка в виде копытца, богато украшенная позументом и ручным золо́тным шитьём.

Обряд повивания сопровождался ритуальными песнями. Во время самого процесса повивания звучала обрядовая песня, широко распространённая на юге России,  «Затрубили трубушки рано по заре».

В селе Прудки, после того как закончат песню «Затрубили трубушки», запевали следующую – «Вечер, вечеринка». В этой песне оживали возвышенные образы птиц, и это не случайно, так как любовно-брачная символика голубя, голубки широко представлена в свадебных песнях. Воркующие голубь с голубкой – символ влюбленных. К тому же невесту повивали «сорокой» — головным убором с птичьим названием.

Свашки не показывали молодых, пока не получат вознаграждение от дружков. «Были мы на ахоте, паймали галубку – залатая галовка, — хочитя паглидеть? Вот выкупитя, тады паглядитя»[38] — торговались свашки. Дружки наливали им по стакану, на дно кидали по монетке, а свашки не унимались: «Нада крышкай накрыть, пазалатить» — то есть ещё по копейке дать. Функция выкупа здесь состоит в ритуальном закреплении нового социального статуса жениха и невесты.

После того как свашек позолотили, они открывали молодых, забирались на лавку, тут же запевали величальную  песню молодым «Хмель, хмелинушка, хмель яровой». Под эту песню они приплясывали, посыпали молодых хмелем, зерном, орехами, деньгами. Это действие символизировало заклинание на весёлую и богатую жизнь, – и величали молодых новыми именами – князь, княгиня». Именно на этом этапе жениха и невесту называют «князем» и «княгиней», подчеркивая их высокое достоинство. Использование ритуального термина вместо имени говорит о том, что прежним именем называть нельзя (человек уже «не тот»).

Так же происходил обряд повивания и в других сёлах воронежско-белгородского пограничья. Как было сказано выше, центральными песнями, обслуживающими этот обряд, являются «Затрубили трубушки рано по заре» и «Хмель, хмелинушка, хмель яровой». Они маркируют и комментируют обряд. Данные сюжеты свадебных песен на территории воронежско-белгородского пограничья повторяются свыше 20 раз, что говорит о практически повсеместном распространении[39].

Эти песни встречаются практически везде на указанной территории. Однако, это не единственные образцы песен, сопровождающих обряд. Так, после песни «Затрубили трубушки рано по заре» звучат песни с символикой птиц. Например,  в селах Иловка, Глуховка и Подсереднее  Алексеевского района исполняется песня:  «Повили голубушку по голубню». Интересно, что в Подсереднем она звучит с  другим зачином «Затрубили трубушки по ранней заре», что является  особенностью воронежско-белгородского пограничья. В селах Большебыково, Татарино на повивании также звучит песня «Трубы трубят всё вечерние», а в селах Нижняя Покровка и Прудки – «Вечер, вечеринка да пресветлая лучинка». Последний зачин чаще встречается в селах, расположенных по реке Оскол.

Выкуп сундука

После того как повили молодых, свашки их уводили в другой дом. Там молодых отдельно ото всех кормили. Пока они обедали, от невесты подвозили сундук с приданым. В Прудках, когда везли по деревне сундук, обязательно пели песни: «Шли девки по улице гульбою», «Новое кленовое колесо». Сундук обязательно выкупали: жениховы родичи золотили невестиных, наливали им по рюмке водки. Продавала сундук крёстная мать невесты. Она же запевала песню «Что это за богатые сваты».

После того, как продали сундук, несли его в дом, свашки доставали невестин женский наряд: понёву богатую, красные рубаху, завеску, праздничную зелёную подпояску (в Прудках, Большебыкове) и шли невесту убирать.

Свадебный пир и дары

В селах Малобыково, Казацкое, Верхняя Покровка первый день свадьбы гуляли у жениха. Обряды санкционирующего типа происходили на территории мужа, то есть именно здесь совершалась общинная санкция брака. Итак, молодых кормили, невесту переодевали в женский убор, и выводили их на середину избы под дары: невеста держала в руках стакан, жених – бутылку. «А тута ш дружок с подружьем разламывають над галавами малодых каравай и хто атдаривает, таму наливають стакан и дають кусок каравая. Каравай везли ат невесты, и кагда начинает дар дариться его и разъедають. И тута ш пають песню «Дружка с подружью каравай кроя»[40].

Деление ритуального хлеба – каравая, является кульминационным моментом свадебной трапезы, так как происходит перераспределение общей доли, общего блага. Отметим здесь, что получали часть каравая–доли только женатые пары. Каравай – символический образ вновь созданного мира, кроение каравая – символическое деление мира. Каждый участник получает свой надел, удел, долю. Вообще, широкое использование в свадебных обрядах зерна, хлеба означало пожелание молодым материального благополучия, продолжения рода, прочности брака. Такое символическое значение обрядовому печению придается и наши дни.

После даров гости приглашались к столу. Если места всем не хватало, то за стол усаживали в первую очередь родственников невесты (или жениха). Напомним, что неженатые парни и незамужние девки к столу не допускались.  Девки стояли в стороне, обыгрывали гостей.

В селах Нижняя Покровка и Прудки пир устраивали на два стола: сначала у жениха отгуляют, потом все идут к невесте. В селе Сорокино сообщили, что свадьбу могли играть и на два стола и на один, в любом случае первый пир устраивали в доме жениха. Если свадьбу гуляли на два стола, то после того как отобедают у жениха, все собирались и  шли с песнями по деревне к невесте. Тут уже за стол сажали в первую очередь родственников жениха. Ночевать молодые шли к жениху.

В Стрелецком, если свадьбу играли с поездом, то первый день гуляли у невесты. То есть, после венца молодые разъезжались по родительским домам, и только потом жених снаряжал торжественный  свадебный поезд за невестой, и основные свадебные обряды этого дня происходили в доме невесты: выкуп места, повивание, деление каравая, одаривание молодых. В дом жениха молодые приезжали только к вечеру. Подробное описание такого варианта свадебного дня нам удалось записать в селе Большебыково Красногвардейского района. Такую же схему первого свадебного дня в русских селах (Репенка, Муром, Ломово) и украинских (Великомихайловка, Самойловка, Старица) Белгородской области приводит Л. Н. Чижикова в статье «Этнические традиции в современной свадебной обрядности сельского населения этноконтактной зоны»[41].

Данная статья написана на материалах экспедиционных исследований, проведенных сотрудниками Института этнографии АН в 1977-1978 г.г. в районах смешанного русско-украинского расселения на территории Белгородской области. Л. Н. Чижикова отмечает, что такой вариант свадьбы в 19 – начале 20 в.в. был распространен на значительной территории Украины, встречался он и в некоторых русских селах южнорусских губерний. Так же в некоторых селах (Глуховка, Стрелецкое) отмечались оба варианта свадьбы (первый день в доме невесты или — жениха), что, по-видимому, объясняется активными процессами культурных взаимовлияний в районах чересполосного русско-украинского расселения.

К. В. Чистов считает, что это более ранняя стадия в развитии восточнославянского свадебного обряда. «Значительно больше оснований предположить, что вирилокальному типу (обряды санкционирующего типа сосредоточены на территории будущего мужа) славянской свадьбы…, по-видимому, предшествовала стадия уксорилокального характера (на территории жены), которая отразилась в некоторых пережиточных явлениях…»[42].

Второй день свадьбы

Второй день свадьбы гуляли в зависимости от того, по какой схеме проходил первый день: у жениха или у невесты, либо на два стола. Если свадьбу устраивали на два стола, то, как и в первый день, сначала застолье проходило у жениха, потом – у невесты. Утром шли ряженые – молодые родственники со стороны жениха, к невесте позывать. Позывать — на местном диалекте значит приглашать в гости.  Гости приходили, молодые сидели уже за столом. Невеста одета в белый убор: рубаха и завеска белые с чёрной вышивкой. «Выпили, закусили у жениха, идуть к невесте. На втарой день женихова радня лавила кур ва дваре невесты»[43]. «Курица была знаком совершившегося перехода невесты в другой род, подобно тому, как оперившаяся птица улетает из родного гнезда и строит своё»[44].

Третий день свадьбы

На третий день свадьбы повсеместно забивали кол. Кол – это большой гвоздь, который забивали или во дворе или в доме жениха, исключение составляет села Прудки и Большебыково. Там на третий день «тушили» свадьбу.

В Казацком третий день свадьбы гуляли так: самая близкая родня со стороны невесты шла «похмеляться» к невесте, а родня жениха – к жениху. Если свадьба была дружная, то оба рода обязательно сходились вместе. Или жениховы родственники шли к невесте, или наоборот.

Кол забивали в Казацком только в том случае, если женится последний сын в семье. В остальных селах кол забивали в последний день свадьбы. «Раньше гуляли свадьбы  целую няделю, кол забивали в последний день у жениха»[45].

В Прудках и Большебыкове третий день свадьбы назывался кувшин тушить. В доме жениха собирались на застолье самые близкие родственники. Пока шла всеобщая пляска, веселье «Бяруть ледашший кушин, накладають туда бумаги, какая-та там бабка падажгёть, тут пляска ш у хате праходя, а ана там патихонечкю зажгёть эту бумагу у кушине, ускаквая и кричит: «Ой, пажар!» Прахадила эта в доме жениха, иде загаралась, там и тушат»[46].

Традиция «забивать кол» на третий день свадьбы, по мнению Л. Н. Чижиковой, в большей степени характерна для свадебного обряда украинских сел, а «тушить свадьбу» — для русских в районах активных русско-украинских контактов[47]. Таким образом, мы можем говорить о проникновении (или влиянии) украинской свадебной обрядности на свадебный обряд русских.

Заключительные обряды.

После свадьбы самая близкая родня по-очереди приглашала в гости молодых, (в Казацком это называлось – приводы), а через неделю молодые и сваты шли в гости к тёще. На этом заключительные обряды свадьбы не завершались, обязательным был обычай посещения молодожёнами родителей невесты на масленичной неделе.

Итак, в целом свадебный сценарий усердских сел органично входит в единый контекст свадьбы воронежско-белгородского пограничья. Главными моментами типового сценария являются следующие обрядовые действия:

  • предсвадебный период. Сватовство (в старину – многоэтапное), пропой, сгово́р, двороглядье (место глядеть), девишник вечерний (в отдельных селах, здесь: Прудки, Большебыково).
  • первый свадебный день.  Прощальные обряды в доме невесты утром,  приезд жениховой родни и выкуп невесты, раздача обрядовой выпечки, венчание, переезд в дом жениха, повивание, свадебное застолье, дары, величание.
  • второй день свадьбы: невестины родные позывают молодых и родню жениха на застолье в свой дом.
  • третий день свадьбы: заключительный обед в доме жениха, «тушат» свадьбу, забивают кол.

Особенный сценарий, отличающийся от типового, сложился в селе Большебыково. Следует отметить, что свадьба здесь впитала в себя некоторые элементы украинской обрядности, что проявляется в следующем:

  • обряды санкционирующего типа (повивание, свадебный пир) совершаются в доме невесты;
  • возрастает роль  каравайных ритуалов (соответственно специальных песен), характерных в большей степени для украинской свадьбы.

Так же полевые наблюдения автора показали, что сходный с большебыковским сценарий свадьбы и репертуар имеют села: Большое, Расховец, хутор Япрынцев Красненского района. Данное положение позволяет объединить их в так называемый большебыковский куст сел, который представляет собой буферную зону, аккумулировав в себе традиции двух крепостей — Усерда и Верхососенска, а также традиции украинских поселенцев.


[1] Сысоева Г. Я. Картографирование музыкально-этнографических компонентов как способ выделения локального песенного стиля // Этнография Центрального Черноземья России. Воронеж, 2003.

[2] Медведева В. Н. Свадьба в селе Подсереднем // Музыка, мысль, творчество. М., 1998, с. 201.

[3] Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993, с. 62.

[4] Ефименкова Б. Б. К типологии свадебных ритуалов восточных славян // Музыка русской свадьбы. М., 1987.

[5] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1203/56;)

[6] ВГАИ КНМ с. Стрелецкое (Красильникова Е. К. 1910 г. р. 1294/60;70)

[7] ВГАИ КНМ с. Н. Покровка (Лопатина М. Г. 1930 г. р. 1119/4)

[8] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1204/56-58)

[9] ВГАИ КНМ с. В. Покровка (Яковенко М. Т. 1934 г. р. 1290/46)

[10] См.: Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993, с. 164.

[11] Сысоева Г. Я. Крестьянская свадьба на юге России. Воронеж, 1998, с. 4.

[12] ВГАИ КНМ с. Большебыково (Жукова О. Г. 1928 г. р. 1288/3-9)

[13] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1204/56-58)

[14]ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 504/2)

[15] ВГАИ КНМ с. Н. Покровка (Маняхина Н. Н. 1926 г. р. 1119/125;126)

[16] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1204/60; 63)

[17] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В.  1937 г. р. 504/2)

[18] Кагаров Е. Состав и происхождение свадебной обрядности. // БСЭ. т. 23, с. 129.

[19] ВГАИ КНМ с. Н. Покровка (Маняхина Н. Н. 1926 г. р. 1119/127)

[20] ВГАИ КНМ с. Большебыково (1288/16-31)

[21] Сысоева Г. Я. Крестьянская свадьба на юге России. Воронеж, 1998, с. 5.

[22] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1204/51)

[23] ВГАИ КНМ с. Большебыково (Жукова О. Г. 1928 г. р. 1288/40;42)

[24] ВГАИ КНМ с. Большебыково (Жукова О. Г. 1928 г. р. 1288/122-127)

[25] Сумцов Н. Ф. Символика славянских обрядов. М., 1996, с. 193.

[26] ВГАИ КНМ с. Стрелецкое (Красильникова Е. К. 1910 г. р. 1294/81), с. Большебыково (Жукова О. Г. 1928 г.р. 1288/50)

[27] ВГАИ КНМ с. Казацкое (Малахова Р. М. 1940 г.р. 1283/15)

[28] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1203/22)

[29] Сысоева Г. Я. Крестьянская свадьба на юге России. Воронеж, 1998, с. 7.

[30] Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993, с. 70.

[31] Сумцов Н. Ф. Символика славянских обрядов. М., 1996, с. 9, 20.

[32] Медведева В. Н. Свадьба в селе Подсереднем // Музыка, мысль, творчество. М., 1998, с. 202.

[33] Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993, с. 76.

[34] ВГАИ КНМ с. Большебыково (Жукова О. Г. 1928 г. р. 1288/79)

[35] ВГАИ КНМ с. Большебыково (Жукова О. Г. 1928 г. р. 1288/80-82)

[36] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 504/7)

[37] Сысоева Г. Я. Крестьянская свадьба на юге России. Воронеж, 1998, с. 15.

[38] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 504/11)

[39] Сысоева Г. Я. Картографирование музыкально-этнографических компонентов как способ выделения локального песенного стиля // Этнография Центрального Черноземья России. Воронеж, 2003, с. 55.

[40] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1204/48)

[41] Чижикова Л. Н. Этнические традиции в современной свадебной обрядности сельского населения этноконтактной зоны. (На примере Белгородской области) // «Советская этнография», № 2, 1980, с. 5.

[42] Чистов К. В. Семейные обряды и обрядовый фольклор // Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры. М., 1987, с. 405, 406.

[43] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 504/15)

[44] Сысоева Г. Я. Крестьянская свадьба на юге России. Воронеж, 1998, с. 19.

[45] ВГАИ КНМ с. В. Покровка (Яковенко М. Т. 1934 г. р. 1290/79)

[46] ВГАИ КНМ с. Прудки (Шишкина В. В. 1937 г. р. 1206/3)

[47] См.: Чижикова Л. Н. Этнические традиции в современной свадебной обрядности сельского населения этноконтактной зоны. (На примере Белгородской области) // «Советская этнография», № 2, 1980.

Опубликовано: Молчанова Т. И. Свадебный обряд усёрдских сёл Красногвардейского района Белгородской области в этнографическом контексте // Этнография Центрального Черноземья России: Сб. науч. трудов. Вып. 6. – Воронеж: изд-во «Истоки», 2007. – с. 137-152

Комментарии закрыты.