Святочный комплекс…

автор: admin  /  рубрики: Статьи

Т. И. Молчанова

Святочный комплекс в календарной традиции русских сёл Красногвардейского района Белгородской  области

В последнее десятилетие кафедра этномузыкологии (до 2007 кафедра музыкальной фольклористики) Воронежской государственной академии искусств вела интенсивную собирательскую деятельность в Алексеевском, Красненском, Красногвардейском районах Белгородской  области и в смежных районах Воронежской: Острогожском, Репьёвском с целью картографирования музыкально-этнографических компонентов одного локального стиля – так называемого воронежско-белгородского пограничья.

Продолжая линию локальных исследований на Юге России, в данной статье наиболее подробно будет рассмотрен святочный обрядовый комплекс русских сёл Красногвардейского района Белгородской  области. В основу статьи лёг этнографический материал, собранный в разные годы экспедициями ВГАИ в сёлах: Прудки, Верхняя Покровка, Нижняя Покровка, Казацкое, Стрелецкое, Малобыково, Большебыково, Сорокино, Бабкино (2000, 2002, 2003, 2004 г.г. – с участием автора); Верхососна, Завальское, Остроухово, Подгорское, Красное, Гредякино, Раздорное, Плюхино, Палатово (2002 г.).

Наступление нового года в народной традиции связывалось главным образом с весенним  пробуждением природы. Однако начало нового года связывали и с зимним солнцеворотом, после которого увеличивался день. К зимнему солнцевороту, открывающему народный солнечный календарь, приурочены зимние Святки – почти двухнедельный период, заключённый между большими церковными праздниками — Рождеством и Крещением.

Известно, что Рождеству предшествовал Рождественский сорокадневный пост. В народной традиции его ещё называют Филипповский или Филипповки, так как начинался он 27 ноября в день поминовения святого апостола Филиппа. Строгость поста усиливалась и достигала высшей степени в последний день – сочельник. В этот день запрещалось вкушать пищу до первой звезды, исключение составляли лишь работающие мужчины, «им разрешалася не гаветь да звезды, но ужин был для всех адинакавым: кутья, варёная картошка, пареная капуста. Пасля ужина садились калоть лесныя арехи, семечки лускать. Тут сидя, калёдникав дажидають»[1].

Помимо традиций предписанных этому дню церковью, в народе соблюдались ритуалы и обряды, восходящие ещё к дохристианской эпохе. Одним из самых ярких ритуальных действ, совершавшихся в канун Рождества, был обход дворов колядовщиками. Этот обряд зафиксирован нами во всех указанных сёлах. В большинстве случаев (Красное, Остроухово, Подгорское, Завальское, Верхососна) в среде носителей традиции он назывался «Калёду кликать» или «колядовать», исключение составляют сёла Гредякино, Палатово. Здесь под Рождество «Святковали». Названия такие обряды получили соответственно рефренам поздравительных песен, которые исполнялись при обходе дворов. В первом случае рефрен «Ой, Калёда!», во втором – «Святый вечер!». Поскольку сценарные модели святкований и колядований мало, чем отличались, мы рассмотрим подробнее обряд колядования как наиболее распространенный.

Колядовать ходили и дети и молодёжь, но в разное время: «после абеда – дети, вечерам, перед службай – маладыя парни и девки»[2].

Колядовщики обязательно рядились по-чудному: надевали вывернутые мехом наружу шубы, старую одежду, истоптанную обувь, а также одежды, не соответствовавшие полу и возрасту.  Последнее было очень широко распространено: девушки рядились «в парней» (в мужскую одежду), а парни – «в девушек», мазали лица сажей (сапухой). «Наряжаются! Что зря панаденуть, ды намажутся. Хто шубу выверня, хто что выкамаривая. Хто в авцу вырядится – палушубак авечий кверху шерстью наденуть – вот и идя, как авца» [3].

Различные способы ряжения несли в себе и различную символическую нагрузку. Старая поношенная одежда символизировала уходящий отживший старый год; вывернутая мехом наружу шуба – богатство и плодородие в новом году. Переодеваниями мужчин в женщин и наоборот, чернением лица сажей колядовщики достигали неузнаваемости, тем самым ставили себя вне рамок норм поведение, принятых в общине. По мнению В. И. Чичерова «Ряженые в ряде случаев оказывались хранителями архаических элементов новогодних обрядов, пережиточных форм поведения, исключающего обычное в повседневном быту понятие «допустимого» и «пристойного».[4] Например, колядовщики могли учинить беспорядок во дворе скупого хозяина или, как говорят сами информаторы, начередить: завалить стог сена, подпереть дверь оглоблями, заткнуть печную трубу, разбросать оставленную на пороге обувь. Естественно, шалости такого порядка сопровождались безудержным смехом, который был очень актуальным в данный период земледельческого календаря, когда земля после зимнего сна вновь пробуждалась к жизни. В этой связи уместно будет процитировать В. Я. Проппа, который считает, что «некогда смеху приписывалась способность не только повышать жизненные силы, но пробуждать их. Смеху приписывалась способность вызывать жизнь в самом буквальном смысле этого слова. Это касалось как жизни человека, так и растительной природы»[5].

Подойдя к дому, колядовщики непременно спрашивали разрешения у хозяев: «Падхадили да двара пад акно и кричали: «Хазяин, разреши калёду кликать!»  Хазяин: «Кличьтя!»[6].

Сюжеты колядок разнообразны. Самым распространённым является сюжет с зачином «Ой, Калёда! С-под лесом, лесом», где колядовщики будто бы шли издалека, долго искали двор хозяина, нашли, просили хозяина вывести их из тёмных лесов, за это обещали дорогие подарки. В селе Гредякино, где под Рождество святковали текст исполняемых в этот момент песен отличается от выше приведённой колядки лишь рефреном «Святой вечер!». В Нижней Покровке от разных информаторов нами записано несколько вариантов колядок с одинаковым зачином. Одина из них с распространённым сюжетом, который описан выше. Другая колядка рассказывает о том, что колядовщики приблудили к Ивановому двору, на том дворе терема стоят, а в теремах тех – ясное солнце, светлый месяц, частые звёзды. В данном случае это специфичное величание семьи, где небесные светила – ясное солнце и светлый месяц – уподобляются хозяевам, а частые звёзды – их детям.

Ой, Калёда! С-под лесам, лесам

Ой, Калёда! Мы хадили-блудили,

Ой, Калёда! Приблудили ка двару,

Ой, Калёда! Кы Иванаваму.

Ой, Калёда! — Ты Иван-гаспадин,

Ой, Калёда! Ты выведи нас

Ой, Калёда! Из тёмных лясов,

Ой, Калёда! Из едрёных дубов,

Ой, Калёда! Мы падорим табе

Ой, Калёда! Каня с седлом,

Ой, Калёда! А жане тваей –

Ой, Калёда! Лисью шубу,

Ой, Калёда! А дочери тваей –

Ой, Калёда! Залатой венец

Ой, Калёда! И калёде канец[7]

Ой, Калёда! С-под лесам, лесам

Ой, Калёда! С-под тёмным зелёным

Ой, Калёда! Мы хадили, искали

Ой, Калёда! Каляду святую

Ой, Калёда! Па всем па дварам,

Ой, Калёда! Закаулачкям,

Ой, Калёда! Па праулачкям.

Ой, Калёда! Мы нашли Каляду

Ой, Калёда! У Ивана на дваре

Ой, Калёда! Пасряди двара

Ой, Калёда! Там три терема стая

Ой, Калёда! Ва первам теряме —

Ой, Калёда! Ясная сонца!

Ой, Калёда! Ва другом теряме —

Ой, Калёда! Светлай месяц!

Ой, Калёда! В третьям теряме –

Ой, Калёда! Частыя звезды![8]

В селе Палатово пели величальные поздравительные песни с рефреном «Святой вечер!». Приведём в пример величальные парню и вдове:

Ой, рана, рана куры запели

Святой вечер!

Куры запели не раньше таго

Святой вечер!

Не раньше таго Иванушка встал

Святой вечер!

Иванушка встал, по двару хадил

Святой вечер![9]

По небу, небу там ишёл месяц

Святой вечер!

Там ишёл месяц с яснай зарёю

Святой вечер!

Сустрелся месяц с яснай зарёю

Святой вечер!

С яснай зарёй, пытал зарю

Святой вечер![10]

После исполнения колядок калёдники просили у хозяев вознаграждения. Обычно в каждом доме их встречали радушно и гостеприимно. Вот как рассказывают об этом информаторы: «Пад Ражаство хадили калядавать. Хадили и дети и маладые люди, наряжалися па-чудному, накрашивалися, падхадили к дому, прасилися, люди пускали, аткрывали ш и угащали кутьёй, салом, выпивкай».[11] «Хазяин адаряя калядовщикав кутьёй, варёными грушами, киселём, варениками с калинай».[12] В редких случаях, когда хозяева отказывались одаривать колядовщиков, те пели им корильные припевки-дразнилки, в которых порицали скупых хозяев или угрожали нанести их хозяйству какой-либо ущерб, или доставить просто какую-нибудь неприятность. Например:

Хто не дасть пирага,

Мы карову за рага,

Пайдём у кабак,

Прапьём за пятак![13]

Ня вынесешь тёрну,

Пад акошка п..ну![14]

В случае если не выносили, то пели такую дразнилку:

За сараем сошка,

Привязана кошка,

Кошка вяртится,

Хазяин с..ть садится.[15]

И это не простая забава. Дело в том, что в народном мифологическом сознании приход колядовщиков воспринимался как приход из иного мира умерших предков к домам потомков, а одаривание их – как жертвоприношение в надежде на помощь и защиту в наступающем году. Неслучайно, угощали их кутьёй – кашей, приготовленной из цельных нераздробленных зёрен ячменя или пшеницы, сдобренной мёдом, сухофруктами, а также блинами. Общеизвестно, что кутья и блины являются неотъемлемой частью похоронного и поминального обрядов.[16]

В селе Нижняя Покровка нами записан обряд с кутьёй: «Пад Ражство варили кутью и несли её в святой угал. И пака несе хазяйкя да святога угла, всю дарогу квохча – это, щёбы писклятки вадилися»[17]. Известно, что зерно всегда было устойчивым символом продолжения жизни, так как оно может надолго сохранять и вновь воссоздавать жизнь, умножая её.

Практически во всех указанных сёлах под Рождество, а в некоторых сёлах – под Новый год или под Крещение, во дворе или в саду (в обжитом пространстве) жгли пурину – клочок соломы. По мнению этнографа 19 века С. В. Максимова солома «знаменует собой пробуждение и оживление творческих сил природы, которые просыпаются с поворотом зимы на лето».[18] Информаторы по-разному объясняют  это ритуальное действо – чтоб ягнятки чёрныи вадились[19], щёб скатина вадилась[20] чтоб усякая нечисть убиралась са двара, чтоб червь сад не ел[21]. Но самым распространенным объяснением является это — «Пурину жгли – эта радителям пятки абагревали». По народным представлениям именно в поминальные дни, которые приходятся на Коляду, на Новый год и в Троицу души умерших предков приходят к своим домам.

Следующий большой праздник, который также отмечен обрядовыми действами был Новый год. В сёлах Нижняя Покровка, Верхняя Покровка, Стрелецкое, Казацкое, Малобыково, Сорокино, Палатово под Новый год щедровали. Дети, подростки, молодёжь ходили по дворам, пели  щедровки и получали за это от хозяев вознаграждение. Название своё обряд получил, по словам рефрена «Щедрый вечер».

Щедрики-ведрики!

Щедрай вечер, багатай вечер!

Дайтя вареник,

Щедрай вечер, багатай вечер!

Вареникав мала,

Щедрай вечер, багатай вечер!

Дайтя кусок сала.[22]

Щедрики! Ведрики!

Дайте вареники.

Вареникав мала –

Кусок сала.

Сала мала –

Ложечкю кашки,

Ветчинки, калбаски,

А не дашь пирага,

Стяну быка за рага,

А кабылу – за чупыру,

Атвяду её у магилу,

Из магилы – у кабак

И прадам ей за пятак![23]

Традиция щедровать под Новый год была воспринята русскими от украинцев, у которых она сильно развита. Об этом мы находим подтверждение в экспедиционных записях в селе Большебыково, где обряд щедрования не зафиксирован: «У нас не щедравали, щадровки пели хахлы пад Новай год»[24].

В селе Прудки под Новый год дети авсень кликали, а в сёлах Верхососна, Завальское, Остроухово, Подгорское – баусень. Дети подходили под окно, спрашивали разрешения у хозяев авсень кликать, пели авсеньки или баусеньки, после чего непременно получали вознаграждение.  Примечательно, что тексты имеют сходные сюжеты:

Авсень, Авсень,

Щё ты прыгаишь

Па бабкинай клетки?

—         Брусок ищу.

—         Зачем брусок?

—         Косу тачить.

—         Зачем косу?

—         Траву касить.

—         Зачем траву?

—         Каня кармить,

К празнику ехать в Ахванасьевку,

Там люди живут багатаи

Ани деньги гребут лапатами,

Авсенечкям па капеечкям.[25]

Баусень! Сиг-прыг козлик

Баусень! — Щё ты прыгаишь?

Баусень! — Брусок ишшу

Баусень! — Зачем брусок?

Баусень! — Косу точить.

Баусень! — Зачем косу?

Баусень! — Сена касить.

Баусень! — Зачем сена?

Баусень! — Каня кармить.

Баусень! — Зачем каня кармить?

Баусень! — На ахоту ездить, валков-зайцав лавить.

Баусень! — Зачем валков-зайцав лавить?

Баусень! — Жане шубу шить.

Баусень! — Зачем шубу?

Баусень! — У церкву иттить, Богу малиться, Христу пакланиться![26]

В селе Гредякино, где также кликали баусень, зафиксирован другой сюжет:

Ой, Баусень!

Там на улице шшитень,

Саломкаю зашшитень

Там барыня сидить,

Хрясточки куёть,

У каробачкю кладёть,

На базар везёть.

— А вы, люди, пакупайтя,

Па капеечке давайтя!

Падкралси Барис,

Усе хрестики пагрыз,

А его даганять,

Кусок сала давать.

Ой, Баусень!

Вынаситя кутьи груз,

А то мерин загруз![27]

Обычай под Новый год кликать авсень, баусень, таусень широко распространён в центральных областях России. Не случайна эта традиция и в южнорусских сёлах. Дело в том, что первыми поселенцами на изучаемой нами территории были как раз выходцы из центральных губерний России, которые и принесли с собой некоторые обряды и обычаи своих родных мест. Один из них – обычай кликать баусень или авсень под Новый год прижился и закрепился в южнорусской традиции.

Широко распространены в святочной традиции русских новогодние обходы дворов с посеванием. Обычай посевать на Новый год зафиксирован во всех интересующих нас сёлах Красногвардейского района. Сценарий обряда сводится к следующей модели: рано утром ходили посевать мальчики, зайдя в дом, разбрасывали зёрна с пением специальных посевальных песенок, в которых желали хозяевам получить богатый урожай. После посевания они получали от хозяев денежное или съестное вознаграждение. В некоторых сёлах посевать ходили и мальчики и девочки. Вечером ходили посевать и взрослые.

В песенках или приговорах, исполняемых во время посевания, разрабатывается мотив «хождения Христа, святого Ильи по полю с плугом или Девы Марии по полю». Посевальные приговоры с таким сюжетом характерны не только для традиции воронежско-белгородского пограничья, но и в целом для южнорусской традиции.

В поле, поле там плужок оре,

А за тем плужком сам Господь ходе.

Дева Мария в поле ходила и Бога просила:

«Заради, Госпади,

Жички, пшанички,

Гароху, чичавички

На каждам мести пудов па двести.[28]

Ходя Илья на Василья

Нося плугу жестяную,

Куда не махнет

Все жита растёт.

Куда ни махнет –

Все жита растет.

Жита-пашаница

На каждай пашнице.[29]

Некогда у русских существовал обряд хождения с плугом и посеванием на Новый год, о чём мы можем прочитать в книге В. Я. Проппа «Русские аграрные праздники», а песен о плуге или с упоминанием плуга у русских не сохранилось[30]. На исследуемой нами территории мы наблюдаем иное явление: сам обряд редуцировался, а упоминание о шествии с плугом сохранилось лишь в посевальных заговорах.

В селе Гредякино обычай посевать на Новый год назывался «Василя кликать». Такое название обряд получил в честь дня святого Василия архиепископа Кесарийского, праздновавшегося по строму стилю 1 января, то есть на Новый год. Здесь посевать или как говорят местные жители «Василякать» ходили только мужчины. Вот как рассказывают об этом сами информаторы: «В старину на Новай год Василякать хадили адни мущины, захадили у дом, станавилися перд иконами и пели»[31]:

Василь-батька,

Пусти у хатку,

Я жито жала,

Чёрный хрёст держала.

(сыпали на иконы)

Залатую кадильничку,

Хряснию пустыльничку,

Радуйтесь, люди,

К вам Христос прийдя!

Богу свечку ставьтя,

Нам пирог дайтя.

Сею-вею, пасеваю,

С новым годам паздравляю[32].

Смысл обряда посевания заключался в продуцирующей магии, которая направлена на получение в следующем году хорошего урожая. Неслучайно, что в старину посевать ходили только мужчины. Это было связано с их способностью оплодотворять. По народным представлениям человеческая плодовитость и всё, что с ней связано, стимулирует силы земли и заставит её дать урожай.

Очень популярными и актуальными во время долгих святочных вечеров становились молодёжные посиделки. Во время рождественских посиделок отменялась любая работа. Чаще всего молодежь собиралась в том доме, где их радушно принимали. Вот как рассказывает о молодежных посиделках Шишкина Вера Васильевна из села Прудки: «Маладёжь устраивала в хатах пасиделки. Тада ш клуба не была, а вот намечали таких вот, как Вера Васильевна. Вот вы прияжжаетя, так и тада этат дом знали и прихадили, и семечки плевали, и людям нравилася! Вот эта ребята прихадили ш, а ребята прихадили… с таго края придуть к нам, а наши туды можа када уйдуть с балабайкею…, рявнавали, тада ш любови была многа! Дружили ш девки! Сечас ани ш вон ребята водку пьють, ани не панимають чё эта девка или дамой правадить, а тада вот улицы были и там парень с девушкай идеть, и там парачкя, а сечас не…»[33]

Неотъемлемой частью зимних святок были гадания. Желания узнать будущее именно в этот промежуток времени объяснялось тем, что новый год открывает новый этап в жизни людей, а первые его дни определяют судьбы людей. Чаще всего гадали под Новый год и Крещение. Самой  распространенной темой гаданий были любовь и брак, поэтому гадали всегда молодые девушки, которые были уже на выданье. Все предметы, использовавшиеся в гаданиях, выступали в символическом, а не бытовом характере. Так, например, кольцо – символ брака, зерно – материального достатка, соль – горькой доли. Вот как рассказывают о гаданиях в селе Малобыково: «Лапти кидали, куды лапать галавашкаю ляжа, туда и замуж вазьмут. Бегали па-за дворью жениха спрашивали. Едя старай дед на валах, а мы кричим: «Дед Стёпка, скажи как  маего жаниха звать Он астанавливал, астанавливал валов, ды как заругалси на нас на чём свет стаить. Во гадания какая!  Маяки на снягу делали: галиком на снег лажисси, а на утра гядишь какой жаних будя. Если не засыпя его снегам, нихто не паламая его, значит харошай жаних будя, гладкай, а если запароша его, маньяк-та, то рябой жаних будя. Лавили кур в курятнику.  Перед курями станавили воду, зеркалу, пашано, бумагу. Если курица клюня пашано, жаних багатай будя, воду – пьяница, зеркалу – щёгаль, бумагу – писарь[34].

Завершались святки большим праздником – Крещения Господня. Информаторы этот праздник называют ещё «Свечки». В народном быту Крещение означало конец святок и считалось днем, предназначенным для изгнания нечистой силы, якобы появлявшейся на земле за эти две недели, а также днем очищения от грехов. Неслучайно, колядовщики и ряженые купались в проруби первыми, дабы скорей смыть с себя грехи, накопившиеся не только за весь год, но особенно за время святок.

Одним из главных событий этого праздника было великое водосвятие. На водоёмах устраивали так называемую Иордань, которая получила своё название от  реки Иордан, в водах которой крестился Иисус Христос. На пруду или на реке вырубали прорубь в форме креста, устанавливали престол, царские врата, приходил батюшка и совершал великое водосвятие. Вот как рассказывают об этом в селе Большебыково: «Атслужуть у храми, патом паднимають иконы, херугви, батюшка крест на главу кладе и идут на ключ. Певчие идуть впереди, батюшка за ними. Увесь мир туда движется. Придуть туда, там столик стаить и начинаются вадасвятия. И вот, кали певчие запають «И дух видя галубей» — тады стреляють из ружей, там жа агонь – дух, и пускають галубей – вот дух видя галубей».

Святая вода считалась целебной, ей приписывались чудодейственные свойства и поэтому крещенской водой окропляли жилище, двор, скот. В селе Казацком этот ритуал совершали следующим образом: «На Хрешшения атец брызгал метёлачкай, связаннай из саломи гречихи, пашаницы, авса, ржи. У тарелачкю крашил хлеб, наливал святой вады, надевая палушубак уверх шерстью и идя на двор с этай тарелкай. На лашадей пабрызгая этай метёлачкай и дасть этага хлеба и так на всю скатину. А патом развяжа эту метёлачкю и киня авцам в корм. Эта делали,  щёб усем была свята!»[35] Применение на ряду со святой водой хлеба и соломы разных зерновых культур указывает нам не только на очистительную, но и на карпогоническую функцию ритуала.

Повсеместно распространены в этот день ритуалы, связанные как с предохранительной, так и с продуцирующей магией. Например, обычай выжигать кресты на матице относится к предохранительным практикам, а рисовать на табуретках или печных заслонках, или дверях курятника круг с точками внутри, щёбы писклятки вывадилися —  к практикам продуцирующего характера.

Важной составляющей святочных ритуальных действ были кулачные бои, устраиваемые на Крещение, Рождество. В кулачных боях участвовало все мужское население деревни. Команды составлялись по признаку территориальной общности участников. Друг с другом могли биться две деревни, жители противоположных концов одного большого села и т.д. Кулачные бои  могли проводиться в двух вариантах: «стенка на стенку» или так называемая «куча-мала». При битве «стенка на стенку» бойцы, выстроившись в один ряд, должны были удержать его под давлением стенки противника. Первыми начинали кулачки дети и подростки, они являлись как бы заводилами. Вот как рассказывает о кулачках Воронков Фёдор Григорьевич из села Казацкое: «Выходят пацаны и кричат: «Эй, как у нас, как у вас парасеначек завяз, прихадите на кулачки да нас!». Сабиралась сначала ребетня, патом маладые парни, патом и старые прихадили. Девки, бабы саберутся кучей и стаят глядят».[36] Кулачный бой, в отличие от драки, шел с соблюдением определенных правил, к которым относились следующие: «не бить лежачего», «до первой крови», «не бить увечного».

В мифологическом сознании народа кулачные бои символизировали борьбу старого и нового и  человек своими действиями, как бы стимулировал силы природы, помогал им в борьбе со старым, отжившим. Неслучайно они устраивались в переломные моменты, когда природа возрождается после зимнего сна и набирает силы к весне.

Итак, описанные выше обряды и ритуалы святочного комплекса русских сёл Красногвардейского района Белгородской  области органично вписываются в календарную традицию воронежско-белгородского пограничья, обнаруживая при этом локальные особенности, которые проявились в ритуальных обходах дворов:

  • в сёлах Гредякино и Палатово под Рождество святковали;
  • в сёлах Нижняя Покровка, Верхняя Покровка, Малобыково, Казацкое, Стрелецкое, Сорокино, Палатово, образующих так называемый усёрдский субареал под Новый год щедровали;
  • в сёлах Верхососна, Завальское, Остроухово, Подгорское, Гредякино – верхососенский субареал – кликали баусень;

[1] АКНМ ВГАИ с. Большебыково, Жукова О. Г. 1928 г.р. а/к 1288/151-157, 159, 160. Здесь и далее архив Кабинета народной музыки Воронежской государственной академии искусств

[2] с. Казацкое, Малахова Р. М. 1940 г.р. а/к 1283/68-70; Литовкина К. Е. 1915 г.р. а/к 1284/72.

[3] с. Гредякино, а/к 1158/16.

[4] Чичеров В. И. Зимний период русского народного земледельческого календаря XVI-XIX веков, с. 194, М., 1957.

[5] Пропп В. Я. Проблемы комизма и смеха, с. 155, М. 2006.

[6] с. Казацкое, Воронков Ф. Г. 1914 г. р. а/к 1201/39.

[7] с. Нижняя Покровка, Трунова Н. П. 1940 г. р. а/к 1120/95.

[8] с. Нижняя Покровка, Сапрунова Н. К. 1932 г.р. а/к 1120/97.

[9] с. Палатово, Кислинская Н. К. 1941 г.р. а/к 1159/40.

[10] с. Палатово, Кислинская Н. К. 1941 г.р. а/к 1159/41.

[11] с. Прудки, Шишкина В. В. 1937 г.р. а/к 1206/20.

[12] с. Казацкое Воронков Ф. Г. 1914 г.р. а/к 1201/41.

[13] с. Завальское, Весенина И. С. 1926 г.р. а/к 1147/13.

[14] с. Гредякино, Коровина К. П. 1940 г.р. и Чертовская П. Т. 1941 г.р. а/к 1158/13.

[15] с. Гредякино, Коровина К. П. 1940 г.р. и Чертовская П. Т. 1941 г.р. а/к 1158/15.

[16] См. подробнее: Пропп В. Я. Русские аграрные праздники, с. 16-20, М., 2004.

[17] с. Нижняя Покровка, Лопатина М. Г. 1930 г.р. а/к 1119/106.

[18] Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. с. 497, Смоленск, 1995.

[19] с. Казацкое, Литовкина К. Е. 1915 г.р. а/к 1284/78.

[20] с. Стрелецкое, Щербинина П. Е. 1905 г.р. а/к 1294/54.

[21] с. Стрелецкое, Красильникова Е. К. 1910 г.р. а/к 1293/26

[22] с. Нижняя Покровка, Лопатина М. Г. 1930 г.р., а/к 1119/105.

[23] с. Нижняя Покровка, а/к 1121/19.

[24] с. Большебыково, Жукова О. Г. 1928 г.р. а/к 1288/158.

[25] с. Прудки, Шишкина В. В. 1937 г.р. а/к 1206/26.

[26] с. Верхососна, Мальцева Е. А. 1918 г.р. а/к 1146/62.

[27] с. Гредякино а/к 1158/10.

[28] с. Казацкое, Малахова Р. М. 1940 г.р. а/к 1283/70-73.

[29] с. Гредякино, а/к 1158/18.

[30] См. подробнее: Пропп В. Я. Русские аграрные праздики, с. 59, М., 2004.

[31] с. Гредякино а/к 1158/16.

[32] с. Гредякино  а/к 1158/17.

[33] с. Прудки, Шишкина В. В. 1937 г.р. а/к 1379/22.

[34] с. Малобыково, Харыбина А. Т. 1927 г.р. а/к 1130/71.

[35] с. Казацкое, Воронков Ф. Г. 1914 г.р. а/к 1201/44, 50.

[36] с. Казацкое Воронков Ф. Г. 1914 г.р.  а/к 1201/32.

Опубликовано: Этнография Центрального Черноземья России: сб. науч. трудов. Вып. 8 – Воронеж: издательство «Истоки», 2009. – 177 с.

Комментарии закрыты.